Глубочайшим свойством человеческой природы является страстное стремление людей быть оцененными по достоинству.
Уильям Джем
Каждому из нас присущи свои сильные стороны. Великий Сервантес как-то заметил, что за неприглядным покровом порой скрывается добродушный человек. Дейл Карнеги, чьи идеи широко известны, в разделе "Ключ к эффективному взаимодействию с людьми" своего труда "Как завоевывать друзей и оказывать влияние на других" уделяет внимание важности поощрения. В качестве иллюстраций он ссылается на примеры, связанные с бизнесменом Рокфеллером и управляющим Чарльзом Швабом.
"Искреннее признание заслуг других было одной из составляющих успеха Рокфеллера в общении с людьми. Возьмем случай, когда его компаньон, Эдвард Т. Бедфорд, допустил серьезную оплошность, обернувшуюся для компании потерей миллиона долларов из-за неудачной сделки в Южной Америке. Рокфеллер мог бы порицать его, но он понимал, что Бедфорд приложил максимум усилий. На этом разбирательство было прекращено. Более того, Рокфеллер нашел повод для одобрения. Он выразил удовлетворение тем, что Бедфорду удалось сохранить 60 процентов инвестированных средств. "Это превосходно, — отметил Рокфеллер, — нам здесь, на высшем уровне, не всегда удается достичь таких результатов".
Насколько мне известно, лишь двое за всю историю могли похвастаться окладом в один миллион долларов ежегодно: это Уолтер Крайслер и Чарльз Шваб. За что Эндрю Карнеги жаловал Швабу миллион в год, или свыше трех тысяч долларов ежедневно? Дело в гениальности Шваба? Отнюдь. В том, что он знал о сталелитейном производстве больше остальных? Ерунда. Сам Чарльз Шваб признался мне, что в его штате трудится масса сотрудников, разбирающихся в производстве стали лучше него самого.
По словам самого Шваба, такой оклад он получал прежде всего благодаря своему таланту в работе с людьми. Я поинтересовался у него, как именно он этого добивался. Вот его секрет, переданный его же словами. Эти слова следовало бы высечь в вечной бронзе и разместить на видном месте в каждом жилище, в каждой образовательной обители, в каждой лавке и в каждой организации. Детвора, вместо того чтобы растрачивать силы на зубрежку глаголов латыни или запоминание объемов бразильских осадков, обязана выучить эти фразы наизусть, так как они способны кардинально преобразить наше существование, если мы примем их как свой маяк.
«Наиболее значимое для меня достоинство, — делился Шваб, — это моя способность вселять в людей воодушевление и раскрывать в них самое лучшее, стимулируя это через признание их заслуг и поощрение. Ничто так не подавляет стремления человека, как порицание со стороны руководства. Я никогда никого не осуждаю. Я убежден в силе позитивного подкрепления в труде. Поэтому я искренне стремлюсь отмечать достоинства и совершенно не выношу порицаний. Если что-то вызывает у меня одобрение, я откровенен в своей высокой оценке и не скуплюсь на похвалу». Так действует Шваб. А как ведет себя среднестатистический индивид? В точности наоборот. Недовольство он выражает открыто, а удовлетворение предпочитает скрывать.
Шваб подчеркнул: «Несмотря на мои широкие связи — я общаюсь с множеством выдающихся личностей по всему миру — я ни разу не встретил человека, на какой бы высокого ранга он ни находился, который не работал бы усерднее и не прилагал бы больше стараний в атмосфере благожелательности, нежели в среде, пропитанной критикой».
По утверждению Шваба, в этом, по существу, заключалась одна из ключевых причин поразительных достижений Эндрю Карнеги. Карнеги щедро отмечал заслуги своих коллег как прилюдно, так и в личных беседах. Он желал выразить признательность своим сотрудникам даже на своем надгробии. Карнеги завещал себе следующую эпитафию: «Здесь покоится тот, кто умел окружить себя людьми, превосходящими его самого умом». Таким образом, Карнеги говорит о важности поощрения. Однако, если вдумчиво проанализировать высказывания Карнеги и те иллюстрации, которые он приводит в их подтверждение, можно уловить некоторое смещение акцентов. Иными словами, если рассматривать весь контекст главы, название которой мы упомянули, у Карнеги нет до конца сформулированной и последовательной линии аргументации, что оставляет не до конца ясным основной посыл.
Я склонен полагать, что речь идет сугубо о комплименте, хотя Карнеги упоминает и лесть вперемешку с высокой оценкой (если оперировать классификацией Берна [Дитя-Родитель-Взрослый] — это позиция "Сверху", если немного развить мысль Берна "в сторону": можно привести в пример Мишеля Монтеня (1533-1592): «Мы не способны придумать для кого-то похвалу более высокую, чем констатация его природных дарований») и о некоторой форме ободряющего внушения (типа: «У Вас всё получится!»: позиция не просто «сверху», но даже «над»).
Однако «похвала» — это одно, а «возвышение» — нечто иное. Похвала призвана поддержать человека, придать ему больше сил и уверенности, и в этом смысле она является одним из аспектов расположения, дружелюбия, доброжелательности. Совсем другое дело — «возвышение». Здесь уместно говорить именно о награде, о том, какие формы она могла бы принять в конкретной ситуации, и что делать, если желаемой награды нет, если человек, безусловно, откажется от открытой награды, если... Вот в этих «если» и проявляется суть метода «возвышение».
Одно дело произнести:
«Ну ты и молодец!». (Это, безусловно, будет «похвала», ведь кто не почувствует неявного подтекста: ты молодец не столько в силу собственного ума, сколько потому, что я — умный и потому способен увидеть в твоих действиях то, что я назову истинным) и совсем другое дело выразиться так: «Сделать то, что сделал ты, — это под силу только тебе!», или «Вот бы мне научиться делать так, как это выходит у тебя!», или «Я не встречал тебе равных!», или «Что бы я делал без тебя?!» (это — возвышение; здесь уже точно нет нежности и «поглаживания по головке», здесь своевременная констатация факта; а вот манипуляция такой констатацией — это область приема «возвышение»).
Карнеги затрагивает тему одобрения. Однако в самом одобрении просматривается некая "родительская" интонация. Похвала — это, по сути, не столько техника, сколько отражение скудного обмена, когда вместо материального дара (как от взрослого ребенку) используется одарение словесное. Воздействие на индивида как прием сработает лишь тогда, когда мы сможем предложить нечто, чего сами не обладаем, но при этом субъект воспримет это как нечто наивысшей пробы, полученное от вас.
Манипулятивная техника "возвышение" требует способности к компартментализации нашего ресурса с другим, но таким образом, чтобы ощущение было не совместного владения, а присвоения ЕГО СОБСТВЕННОГО, того, что ранее ему по праву не доставалось. Основополагающий принцип человековедческой базы метода "возвышение" — это перманентное чувство всеми, без исключения, индивидуумами отсутствия должной оценки их вклада.
И что тут поделать? Такова наша природа. С момента рождения и до последнего вздоха. И игнорировать это невозможно...
Поднимая других, мы, разумеется, в известной мере сами опускаемся. Но именно в этой нашей уступке кроются Все наши манипулятивные находки — здесь залегают все отправные точки, основания и рычаги для достижения ПРЕВОСХОДСТВА над окружающими. Возьмите для наглядности КОРОМЫСЛО или простую горизонтальную ось качелей. Нам нет нужды прикладывать усилия для подъема чего-то вверх: достаточно лишь слегка опустить свое плечо.
Люди остро нуждаются в общественном признании. Обратите внимание, не личном внимании, а именно общественном. Но именно этот аспект человеческих запросов является ключевым дефицитом в нашем существовании...
В летописи человечества полно эпизодов, где даже весьма именитые личности отчаянно стремились закрепить за собой ощущение исключительной важности. Так, Джордж Вашингтон настаивал на обращении к нему как к "Вашей Светлости, Президенту Соединенных Штатов", а Христофор Колумб добивался титулатуры "Адмирал Океана и Вице-Король Индий". Екатерина Великая демонстративно игнорировала корреспонденцию, лишенную формулировки "Ее Императорское Величество", а в стенах Белого дома миссис Линкольн, словно разъяренная тигрица, бросилась на миссис Грант с окриком: "Какое право вы имеете восседать в моем присутствии без моего соизволения!".
Не сам властитель на вершине пьедестала творит свой образ, а мы, окружающие, демонстрируя ему, что мы видим и его самого, и сам трон, и то, как на нем восседает не просто кто-то, а именно он: единственный, по праву заслуг достойнейший из всех.
Пожалуй, самое обманчивое явление на планете — это истина. Ей знают все, но при этом никто не уверен, что владеет ею по-настоящему. Отсюда логично вытекает правомерность фразы: "Я лгу даже, когда говорю правду", ведь есть вероятность того, что даже собственное высказывание, поданное как истина, может быть не принято тем, кто его произносит.
До сих пор господствует точка зрения, будто поэт Осип Мандельштам скончался в лагере ГУЛАГа, буквально роясь в отбросах на свалке. Слово "версия" здесь употреблено не случайно. А что же нам прикажете думать о том, что не в силах принять ни наш рассудок, ни наше сердце? Величие не способно унижаться! Его масштаб по "физическим" законам не допускает такого падения.
Если вы стремитесь удержать людей рядом с собой, не берите у них ничего, а наоборот — отдавайте им от себя. Вы не прогадаете: именно это послужит подлинной оценкой их вклада. Ведь самое значительное, что мы можем предложить — это и есть та самая крупица, которую от нас негласно ждут (и даже требуют!) другие.
Николас Гасипович
----------
Подборки :: Аналитика • Бизнес • Маркетинг • Психология • Советы